Эволюция и риски судебной практики по недействительности сделок в сфере госзакупок

Предисловие: От целевой борьбы со сговорами к системным перекосам

Судебная практика оспаривания государственных и муниципальных закупок в современной России прошла сложную эволюцию. Первоначально нормы о недействительности сделок (ст. 169 ГК РФ) и односторонней реституции либо взыскании неосновательного обогащения применялись адресно и оправданно — исключительно к случаям умышленных антиконкурентных и коррупционных сговоров между государственными заказчиками и победителями торгов.

Однако со временем произошло расширительное толкование оснований для применения этих жестких мер. Это привело к формированию системных правовых рисков, которые ставят под угрозу экономическую безопасность добросовестного бизнеса в сфере государственного заказа и дестабилизируют сам институт госзакупок.

1. Истоки: правомерное применение к антиконкурентным соглашениям

Изначально судебная практика следовала четкой правовой логике. Статья 169 ГК РФ применялась к сделкам, являвшимся прямым результатом умышленного антиконкурентного и коррупционного соглашения между государственным заказчиком и победителем торгов.

Ключевой пример: дело по иску прокурора к бывшему главе администрации г. Владивостока Пушкарёву и восьми хозяйствующим субъектам. Федеральная антимонопольная служба доказала, что чиновник заключил антиконкурентное соглашение с подведомственным учреждением и рядом компаний для обеспечения последним победы на торгах. По данным соглашениям было заключено не менее 90 контрактов на сумму 3,2 млрд рублей. Сам Пушкарёв был осужден за злоупотребление полномочиями и получение взяток.

По иску прокурора Арбитражный суд Приморского края признал сделки недействительными по ст. 169 ГК РФ и взыскал полученные средства в доход государства. Это классический случай обоснованного применения односторонней реституции при наличии прямого умысла, коррупционной составляющей и существенного вреда публичным интересам. Такой набор признаков позволил квалифицировать муниципальные контракты как сделки, совершенные с целью, заведомо противной основам правопорядка. 

2. Отклонение от курса: три направления расширительного толкования и зарождение корректирующей практики

2.1. Картельные соглашения между участниками торгов (без участия заказчика)

Суды стали применять статью 169 ГК РФ к горизонтальным картельным соглашениям между участниками торгов. Это создает методологическую проблему, поскольку смешивает административную ответственность за нарушение антимонопольного законодательства и гражданско-правовые последствия недействительности сделки.

Пример: дело № А56-116270/2023 Арбитражного суда Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Прокуратура требовала признать недействительными аукционы, в которых участвовали компании-конкуренты, и взыскать 7,3 млн рублей. Суд признал факт сговора, но отказал во взыскании, указав, что доход получен по исполненным и неоспоренным контрактам, а не вследствие самого сговора. Данное решение отражает попытку суда разграничить ответственность, однако общая тенденция к смешению правовых режимов сохранялась.

2.2. Односторонние нарушения заказчика и ретроспективное расторжение

Практика пошла по пути признания госконтрактов недействительными и взыскания всего полученного поставщиком из-за грубых нарушений процедуры самим заказчиком, даже при добросовестности подрядчика.

Показательное дело: № А33-10080/2023 Арбитражного суда Красноярского края. Суд признал недействительным контракт на очистку территорий, усмотрев «ограничение конкуренции» в действиях заказчика. Критики решения указывают, что суд фактически возложил бремя доказывания отсутствия сговора на подрядчика, что может нарушать презумпцию добросовестности участников гражданского оборота. Это создает прецедент, когда исполнитель несет крайние меры ответственности за нарушения, допущенные заказчиком.

2.3. Формальные нарушения 44-ФЗ как основание для ничтожности

Наиболее опасной тенденцией стали попытки признавать контракты ничтожными по ст. 169 ГК РФ за технические ошибки или несущественные процедурные нарушения, не исказившие сути торгов. Прокурор в таких случаях начинает выступать не как защитник конкретного нарушенного права, а как «карающий меч» в интересах бюджета. Его иск, по сути, фискальный: «нарушение процедуры → ничтожность → односторонняя реституция или взыскание неосновательного обогащения в бюджет любой ценой».  Это превращает суд из арбитра в споре сторон в орган, оценивающий целесообразность бюджетной ревизии, а судебная логика в подобных спорах зачастую демонстрирует опасный сдвиг: защита формальной чистоты процедуры любой ценой подменяет анализ реальных последствий и умысла.

Это девальвирует институт ничтожности сделок и влечет непредсказуемость для бизнеса.

2.4. Новые векторы судебной практики: принцип фактического исполнения и защита добросовестного поставщика

В противовес указанным перекосам в судебной практике начали формироваться подходы, направленные на защиту добросовестного бизнеса и учет принципа соразмерности. Яркий пример: дело № А11-7058/2024, рассмотренное Арбитражным судом Волго-Вятского округа.

Контракты были заключены с нарушением 44-ФЗ (искусственное дробление закупки). Суды первой и апелляционной инстанций признали их ничтожными по ст. 168 ГК РФ как посягающие на публичные интересы. Однако в ключевом моменте суды отказали прокуратуре в применении последствий недействительности, то есть во взыскании уплаченных денег с поставщика.

Суды указали на следующие обстоятельства:

• контракты полностью исполнены обеими сторонами, товар принят и используется;
• отсутствуют доказательства приобретения товара не по рыночной стоимости;
• применение реституции нецелесообразно, так как товар используется гражданами, а его изъятие нарушит права неопределенного круга лиц.

Таким образом, признав формальное нарушение, суд не применил карательную меру, защитив добросовестного исполнителя, выполнившего работу, от финансовых потерь из-за нарушений заказчика.

Данная позиция формирует важный прецедент, вводя в практику принцип «реституционного иммунитета» для полностью исполненных сделок при добросовестности поставщика.

Иная картина могла бы возникнуть, если бы было доказано, что дробление закупки и уход от конкурентных процедур были следствием сговора государственного заказчика и поставщика.

3. Системные региональные риски: Хакасия как модель кризиса доверия

Ситуация в Республике Хакасия концентрированно демонстрирует, к каким крайностям ведет расширительная практика в условиях неправомерных действий самого государственного заказчика.

Постановлением Правительства Хакасии были санкционированы многочисленные закупки у единственного поставщика в обход конкурентных процедур. Впоследствии прокуратура республики начала активно оспаривать эти контракты, требуя признания их недействительными и взыскания выплаченных средств обратно в бюджет. Уже оспорены контракты на сумму более 35 млн рублей, ожидается новая волна исков.

Ключевая проблема заключается в полном смещении финансовых рисков: обязанность обеспечить законную процедуру лежит на государственном заказчике, однако все имущественные последствия его нарушений перекладываются на бизнес, который свои обязательства выполнил.

Подобные случаи отмечаются и в других регионах, что делает указанные риски системной угрозой для национального рынка госзаказа.

4. Трансформация позиции Верховного Суда России

Верховный Суд РФ начал было указывать на допущенные перекосы. В кассационном определении по делу № 9-КГ24-7-К1 ВС РФ указал на существенные нарушения, допущенные нижестоящими инстанциями, взыскавшими 1,36 млрд рублей с участников картеля:

• картель – это правонарушение, а не сделка, и применение ст. 169 ГК РФ в такой ситуации неправомерно;
• допущено смешение мер ответственности по Закону о защите конкуренции и последствий недействительности сделки.

Эта позиция стала оказывать влияние на судебную практику. Так, Восемнадцатый арбитражный апелляционный суд по делу № 18АП-5238/2025, отказывая прокурору во взыскании 314 млн руб., провел четкое доктринальное размежевание.

Суд указал, что картельное соглашение, даже доказанное решением антимонопольного органа, не является сделкой в смысле ст. 153 ГК РФ, а представляет собой правонарушение. Его цель — не установление гражданских прав, а получение конкурентного преимущества.

Следовательно, требование о взыскании дохода по правилам ст. 169 ГК РФ является ненадлежащим способом защиты.

Для этого существует специальный публично-правовой механизм, предусмотренный ст. 51 Закона о защите конкуренции, право на использование которого принадлежит антимонопольному органу.

Но 27 января 2026 года Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, рассмотрев кассационное представление прокурора, указала, что действия ответчиков (участников картеля) привели к ограничению конкуренции и необоснованному расходованию бюджетных средств. В связи с этим антиконкурентное соглашение и все заключенные на его основе государственные контракты являются сделками, совершенными с заведомо противоправной и антисоциальной целью.

При этом Верховный Суд подчеркнул, что взыскание дохода, полученного по таким сделкам, не зависит от факта вынесения антимонопольным органом предписания. Эта мера направлена на восстановление баланса публичных и частных интересов путем изъятия незаконно полученных средств.

Необходимые изменения подходов:

1. Доктринальная чистота: вернуться к целевой трактовке ст. 169 ГК РФ — только для умышленных антиконкурентных и коррупционных сговоров «заказчик-поставщик».
2. Принцип соразмерности и вины: крайняя мера односторонней реституции не должна применяться к добросовестному поставщику за нарушения, допущенные госзаказчиком.
3. Защита исполненного контракта: полностью исполненный контракт не может быть ретроспективно оспорен с применением реституции по формальным основаниям, если нарушение не носило характера умышленного сговора и не причинило реального имущественного ущерба публичным интересам.
4. Смещение фокуса ответственности: правовые и финансовые последствия должны в первую очередь обращаться на виновных должностных лиц и органы власти, допустивших нарушения процедуры.

Заключение

Первоначальная судебная практика, направленная на борьбу с коррупционными и картельными сговорами, была оправданной. Ее последующее расширительное толкование, помноженное на региональные злоупотребления, создало систему непредсказуемых рисков для добросовестного бизнеса. Это подрывает доверие к институту госзаказа.

Представляется, что в настоящее время судебная практика прошла точку бифуркации и склоняется к использованию гражданско-правовых институтов (ст. 168, 169 ГК РФ) в качестве фискального и карательного инструмента, что ведет к переложению бюджетных рисков и ответственности за ошибки государства на бизнес.

Это создает основную правовую неопределенность для участников государственных закупок. Исправление ситуации требует не только дальнейшей последовательной корректировки судебного подхода, но и, возможно, четких законодательных или пленарных разъяснений, закрепляющих принципы соразмерности и защиты добросовестности в сфере госзакупок.

В этой связи показательна жалоба участника торгов из Ульяновской области, поступившая в Конституционный Суд России, с просьбой проверить конституционность применения норм ГК РФ, приводящего к несоразмерному ограничению имущественных прав подрядчиков. Позиция КС РФ способна дать системный ответ на выявленные противоречия и задать вектор для гармонизации судебной практики и, возможно, изменений федерального законодательства.

Автор: Андрей Тенишев, доцент РАНХиГС, кандидат юридических наук